По тому, как Меценат посмотрел на него, император понял, что ссылку Овидия он выиграл. Ведь важно не само деяние, а оправдание его.

- Вы разрешите дать Овидию мою фрегату? - спросил Меценат.

- Да, конечно, - устало ответил император, - только сделайте это умно, чтобы не говорили о нашей с вами размолвке. Ссориться из-за поэта с императором можно. Но ссориться из-за истины, которая на стороне императора, неразумно.

О ссылке Овидия не было толков. Меценат позаботился об этом. Когда фрегат вернулся из Том, Меценату сказали, что поэт поселился на самом берегу, в маленькой лачуге с одним окном. Меценат отправился в свой загородный дом и там запил, запершись от всех.

...Через неделю Август принимал Мецената по вопросам оформления дворцов скульптурами. Меценат явился к императору оплывший, с мутными глазами и заросшим подбородком.

- Когда Овидию можно будет вернуться? - спросил он императора, глядя в пол.

- Как только он изменится, - ответил Август, - поэты, даже седовласые, - все равно юноши. А юноши меняются, в этом их прелесть. Вы знаете это так же хорошо, как и я.

- Лучше.

- Что? - не понял Август.

- Лучше, чем вы, - ответил Меценат.

Август долго смотрел на Мецената, а потом сказал, будто не слышал слов своего помощника:

- Даже если он даст слово измениться, я не смогу поверить ему: у поэта нет слова. У поэта есть литера. Написанная на бумаге или высеченная на мраморе, литера поэта бессмертна. Я смогу поверить только написанному слову, - медленно заключил Август, - то есть литере, которая станет служить моему делу...

...Человек, приплывший в Томы от Мецената, ждал Овидия во дворе его дома. Палило солнце, над заливом кричали чайки - жадно и зло, в сухой земле, растрескавшейся под солнцем, прятались кузнечики.

Овидий пришел только к вечеру. Под мышкой он нес кожаную сумку с рыбой. Нос его шелушился, волосы выгорели на солнце и стали у висков рыжими, как у перса.